Зверев Алексей Ильич

В преддверии Дня России, мы повстречались с Алексеем Ильичем Зверевым и его супругой - Клавдией Ильиничной, которая более 40 лет проработала  учителем  биологии и химии в школе.

Это ВЕЛИКИЕ ЛЮДИ, за плечами которых эпоха!

Всю свою жизнь они посвятили служению России - своей Родине, оставаясь при этом верными своей семье, любящими друг друга людьми!!!

Встреча с такими людьми вдохновляет и дает силы жить!!!

Уважаемые Алексей Ильич и Клавдия Ильинична! Поздравляем Вас с праздником Днем России, желаем Вам крепкого здоровья и сил!!!

 

Далее мы публикуем интервью с Алексеем Ильичем ( которое он дал 10 лет назад) , опубликованное на сайте "Министры советской эпохи".

 

 

ЗВЕРЕВ АЛЕКСЕЙ ИЛЬИЧ

Министр лесного хозяйства РСФСР, 1973-1984 годы
Председатель Государственного Комитета СССР по лесному хозяйству, 1984-1989 годы

Время и место рождения: 31 марта 1929 года, село Заворонежское Старо-Юрьевского района Тамбовской области

Образование: окончил Белорусскую сельскохозяйственную академию, специальность - ученый-агроном

Основные вехи: министр лесного хозяйства РСФСР (1973-1984 годы), председатель Государственного комитета СССР по лесному хозяйству (1984-1989 годы), а до этого(1964 — 1973)  работал председателем Новосибирского облисполкома

Уйдя на пенсию в 1989 году, продолжал работать в центральном аппарате Рослесхоза. В постсоветское время работа моя связана с организацией и деятельностью Российского музея леса

Самые дорогие награды: орден Ленина, четыре ордена Трудового Красного Знамени, орден «Знак Почета», медаль «За освоение целинных и залежных земель»

Продолжатели дела в семье: прямых продолжателей моего дела нет. Дети и внуки определили свой жизненный путь самостоятельно

Увлечения: история Отечества, музейное дело, земледелие, лесоводство

Детство мое проходило в бедной деревне 1930-х годов. И все-таки оно озарено нежной материнской заботой и счастьем родного крова. До седьмого класса, да и в последующие годы, в военное время, нам предоставлялась возможность в школах не только учиться, но и заниматься художественной самодеятельностью, читать и декламировать. Остались в памяти: участие в спектакле «Тимур и его команда», исполнение стихотворений: «Не скосить нас саблей острой», «Письмо Ворошилову», «На дубу зеленом», «Письмо сына матери с фронта», песни о Родине. Предоставлялась возможность в небольших школьных библиотеках брать и читать книги: «Собор Парижской Богоматери», «Как закалялась сталь», «Принц и нищий», «Бруски», «Севастопольские рассказы» и т.д. Все это одухотворяло нас в юные годы.

Три года средней школы - 1943-1945 - были менее романтичны. На смену пришла не только основательная, более сложная школьная программа при недостатке учебников, тетрадей, но и физический труд дома, на огороде и все лето до октября на колхозном поле - на конных плугах и сеялках, культиваторах, жатках и т.д. Мы с зарей вставали и при темноте ложились спать. Рано утром встать сами мы не могли. Дед Прокопий будил нас, кормил и провожал великодушно за лошадьми для работы в поле. Так было вплоть до 1945 года. Мы зрели и крепчали физически и духовно. Было нелегко, но и эти годы я не отдам никому. Они мои, и я их люблю и ценю необыкновенно.

Я помню, как мы учили в девятом классе Гимн Советского Союза, а закрепляли его на копке картофеля в колхозе им. Крупской. В 1946 году я поступил в Белорусскую сельскохозяйственную академию. Учебный процесс увлек меня, я полюбил большинство лекторов, а через них великих отечественных ученых: Тимирязева, Прянишникова, Вильямса, Максимова, Вавилова, Лысенко, Морозова и т.д. Ректор Кавцевич, декан Захаров - это наши кумиры. Пропустить лекцию, семинар я себе не позволял. Лабораторные и практические занятия в поле, на ферме, семинары, научно-практические конференции, заседания студенческого совета, комсомольские собрания также наполняли нашу жизнь, в значительной степени содействовали учебно-воспитательному процессу и нашему формированию как специалистов сельского хозяйства широко профиля.

Химию, физику, физиологию, метеорологию, энтомологию и т.д. мы штудировали нередко у меня в общежитии, разложив бумаги и книги на кровати. Ведь с нами, недавно закончившими средние школы, учились и демобилизованные фронтовики, а им, естественно, нужна была помощь молодых. Они в свою очередь проявили заботу о нашем воспитании. По их инициативе был создан мужской хор агрофака (21 человек), выступления которого к торжественным праздникам воспринимались с огромным подъемом. Поэтому не забываются песни: «Ой, Днипро, Днипро», «Варяг», «Что ты, парень, приуныл», «В лесу прифронтовом» и другие. Все это сплачивало и одухотворяло, заставляло забывать о трудностях студенческой жизни, особенно первых двух лет. Я и сегодня благодарен работникам студенческой столовой, которые не только кормили нас, но и верили нам, так как мы часто не могли сразу рассчитаться за обеды.

В 1947 году все стало на свое место - отменили карточную систему. Мы сыты и способны идти в библиотеку, на футбольное поле, в кинотеатр, на природу. Жить стало легче и интересней. Отличникам в то время давали повышенную, «сталинскую» стипендию, я ее получал последние три года.

За пять лет учебы, в соответствии с программой обучения, мне пришлось дважды быть на длительной производственной практике. Последняя, шестимесячная, проходила в Старо-Дорожском районе Бобруйской области в опытнопоказательном колхозе им. Скворцова-Майорова. Этот период совпал с первым укрупнением колхозов. Вначале колхозники были недовольны этим сложным процессом. Но скоро смирились, все стало на место.

Государственные экзамены сданы в 1951 году на «отлично», значит, не напрасно прошли годы учебы в Белорусской сельхозакадемии. Я получил специальность: ученый-агроном.

Начался сибирский период. Он был для меня этапом профессионального и делового роста. Агрономическая служба, директор МТС, секретарь сельских райкомов партии - это приобретение практических навыков, опыта, рост интеллекта. Повседневная связь с сельской интеллигенцией, а это - педагогический состав средней школы, медицинский персонал сельской больницы и амбулатории, работники домов культуры и библиотек. Участие в районных конференциях и в партактивах, «острых» колхозных собраниях и в рабочем коллективе МТС, при чрезвычайных обстоятельствах - в период уборки урожая, в сибирских условиях. Все это влияло на формирование моей личности.

Ритм работы, стиль и ответственность во многом определялись планом и системой заданных показателей, вытекающих из развивающейся экономики того времени. Распорядок дня старался строить главным образом так, чтобы помочь механизаторам, колхозам выполнить намеченное лучше и в сжатые сроки. Выходных дней практически не было. Но на самом деле какой может быть распорядок дня в Сибири в весенне-летний период или долго продолжающийся зимний? Там всегда не хватало времени, в том числе и для созревания хлебов. Механизация всех процессов, хорошие почвы, семена, уход, уборка в сжатый срок - вот что предопределяло результаты и облегчало труд рабочих и колхозников. К сожалению, в то время эти факторы не находились в значительной степени под нашим влиянием. Но жизнь шла своим чередом. Нам недоставало многого, потому что мечтали сделать больше и лучше, не хотелось одного - очередной «хрущевской» реорганизации.

Как и вся страна, Новосибирская область входила в стадию интенсивного развития по всем направлениям. Облисполкому и мне, как председателю, определялась должностным положением особая роль. Крупные заводы, строительство дорог и мостов, развитие и создание строительной базы для села: «Целинстрой», «Межколхозстрой», для науки - «Академстрой», «Энергосельстрой», создание животноводческих специализированных комплексов, поливных систем для выращивания овощей и кормов, тепличных комбинатов и т.д. - все это способствовало созданию научно-производственного потенциала, росту делового уровня кадров всех категорий, возрастала взаимосвязь и ответственность. При этом ни на одну минуту не снижалось напряжение и забота о социально-бытовом развитии, создании и укреплении учреждений здравоохранения и народного образования, культуры.

Особое место в моем новосибирском периоде, конечно, занимает повседневная забота о создании Академического городка и его многочисленных институтов, филиала Сельхозакадемии, Кардиоцентра. Ведь в ходе строительства разворачивались учебный процесс и научные исследования, формировался крупный научно-исследовательский центр в Сибири международного значения. И мы, конечно, понимали, что коммунально-бытовые условия для академиков, докторов наук, преподавателей и студентов должны создавать местные органы. Иванов Николай Маркелович, руководитель «Сибакадемстроя», обладал великолепной способностью создавать и укреплять деловые связи между Москвой, то есть «большой академией», и Новосибирском. На наших плечах лежала обязанность обеспечить на высоком уровне общественное питание и торговлю, транспортное обслуживание, ведь там постоянно пребывали научные делегации из-за рубежа, и нам дорог был престиж свой и всей страны.

Работа председателя облисполкома и его заместителей, руководителей управлений в основном сосредоточивалась на развязывании «узлов», принятии упреждающих мер по всем направлениям народного хозяйства районов и области. Моя профессия и практический опыт, приобретенный в районах, были чрезвычайно полезны для меня. Вместе с тем было бы неправильно утверждать, что время уходило только на исполнение «прорабской миссии», на обслуживание производств. Мы обязаны были содействовать развитию сети стадионов, кинотеатров, учреждений культуры, художественной самодеятельности, помогать творческим организациям. Не понимая и не зная этого, в Новосибирске работать нельзя. Поэтому, кстати, было установлено правило: все члены бюро обкома партии, руководители исполкома в большинстве должны были посещать театр оперы и балета, драматический театр, цирк и другие учреждения культуры.

В комсомоле я состоял с 1947по1953 год, то есть от школьной парты до должности директора МТС. Сказать о том, что комсомол оказал на меня значительное влияние, было бы неверно. Многое сводилось к формальностям - уплате членских взносов, участию в собраниях и т.д. Между тем партийная организация в МТС и на последующих этапах хозяйственной, государственной деятельности была для меня и школа, и обязанность, и дисциплина, и авторитет, и опора в любой обстановке. Наибольшую потребность в партийном коллективе я, конечно, ощущал в низовых производственных партийных организациях. Освобожденный секретарь партбюро, парткома в МТС, в леспромхозе, на промышленном предприятии - это пропагандист, организатор, воспитатель, попечитель и т.д. Поэтому активное содействие выдвижению честных, деловых, преданных делу секретарей партбюро, парткомов было одной из важнейших задач. Мне на секретарей партийных организаций везло. Нас всегда объединяли цель и доброжелательность в отношениях. Подбор и расстановка кадров, контроль и воспитание их через номенклатуру были делом совершенно оправданным. Случались ошибки и провалы, но рамки номенклатуры позволяли легче исправлять ошибки усилиями и авторитетом партийных организаций. Принцип демократического централизма был большим подспорьем при закреплении кадров, воспитании и выдвижении их.

Мне, конечно, очень повезло, что я пришел в Министерство лесного хозяйства РСФСР, где структура управления сложилась еще при И. Е. Воронове - первом министре со дня создания министерства в 1965 году. Некоторые нежелательные для центрального аппарата «штрихи» общими усилиями членов коллегии, руководителей главков и управлений были в основном ликвидированы быстро и безболезненно. Всех объединял план работы коллегии, заместителей и руководителей подразделений. Инициатива не глушилась, перегибы и отклонения устранялись коллективно.

Я пришел на должность министра с поста председателя Новосибирского облисполкома, но это не означало, что можно все приобретенное в прошлые годы использовать здесь, более того (не торопясь, но срочно!), надо было узнать ближайших соратников. За каждым из них огромнейший опыт, образование и свой внутренний мир. Тесное общение, внимательное отношение, сопоставление разных точек зрения, исполнение обещаний и т.д. позволяли мне войти в новый коллектив и получить от него доверие достаточно быстро. Очень важно было сориентироваться и определить наиболее правильные направления, выявить узкие места в работе. Многие из них были на виду, они напрашивались на решение буквально каждый день - это материально-техническое снабжение, финансирование, научно-техническая политика, социальные вопросы, использование лесосырьевых ресурсов, восстановление лесов и их охрана и т.д. Между тем каждая проблема требовала знаний и умелого претворения их в жизнь. Я должен был овладеть ими не в аудиториях и лабораториях, а в лесу, на складах, в цехах, питомниках, при тушении пожаров и т.д.

Все это приобреталось и становилось моим достоянием, прежде всего благодаря посещению передовых лесхозов, лесничеств, поездкам в зарубежные страны и,           в частности, Финляндию, Швецию, Венгрию, Германию. Приобретение знаний происходило по различным каналам. Как говорят, опыт и знания - дело наживное, а стремления к этому мне не пришлось занимать ни у кого. Я иногда резко и открыто критиковал руководителей управлений всех уровней, организовывал на каждой коллегии рассмотрение вопроса по выступлениям средств массовой информации. Коллегия как коллективный орган превратилась в механизм чувствительный и строгий. Каждый, вернувшись из командировки, знал, что он будет докладывать на «малой коллегии» о ее результатах. Коллегия подчеркивала, что она нуждается в знаниях всех сотрудников. Все несли ответственность за решение назревших вопросов.

Съездов в министерстве тогда не проводилось. ЦК и Совмин не разрешали тратить средства на проведение таких массовых мероприятий. Может быть, в этом есть некоторый недостаток. Но совещания, научно-практические конференции по актуальным темам и проблемам всех сфер деятельности лесного хозяйства были не менее эффективными.

Важную роль отводили мы научно-техническому совету. Участие в нем крупных ученых и специалистов лесного хозяйства В. Н. Виноградова, В. П. Тимофеева, В.Г.Атрохина, Н.А. Моисеева, А. И. Писаренко, П. И. Мороза, И. С. Мелехова, Р. В. Боброва, Н.М.Прилепо, Д. М. Гиряева, И. В. Колесникова, Н. П. Граве, В.Я.Колданова создавало не только авторитет решениям, но и обеспечивало благоприятную почву для выполнения приказов.

В контрольной и организаторской работе министр и коллегия опирались на решения правительств СССР и РСФСР. Только на их основе работали чрезвычайные комиссии в субъектах Российской Федерации по борьбе с пожарами. Проводилась линия на сокращение перерубов расчетных лесосек, поднимался престиж работников лесного хозяйства.

Основы лесного законодательства СССР 1977 года, Лесные кодексы союзных республик являлись законодательно-правовыми документами для работы предприятий и организаций всех ведомств. Не случайно на стадии их подготовки шла всемерная проработка проектов во всех министерствах, в том числе и в Минюсте, и других государственных органах управления.

Получив назначение на пост председателя Гослесхоза СССР, я быстро почувствовал, что прямое командование лесохозяйственным производством неприемлемо. Наступил период контактов и повседневных связей с научными организациями, Советами министров и министрами союзных республик, странами - членами СЭВ.

Рассмотрение проблемных вопросов лесного хозяйства полным составом Ученого совета во главе с академиком Н.А. Моисеевым, директорами НИИ, непосредственно в республиках, на базе НИИ и вузов являлись своеобразным смотром научных сил и их способностей исследовать и давать рекомендации для использования в производстве.

Обсуждение и решение сводились к мероприятиям по интенсификации лесного хозяйства в самом широком его понимании. Мы должны были энергично ликвидировать отставание в процессах лесовосстановления, глубокой переработке, сокращать потери древесины и сырья, повышать продуктивность, сохранять и усиливать биорегулирующие и защитные функции лесов и т.д.

И вот над этими перспективами, мерами и планами темным облаком прошла пресловутая «перестройка» и «борьба с застоем». Что касается собственно лесного хозяйства, оно развивалось в соответствии с государственным планом. Он выполнялся, совершенствовалась хозрасчетная деятельность. Другой вопрос, что заданный темп роста производства в лесхозах, лесничествах, особенно в Российской Федерации, оттеснял предприятия лесной промышленности. Лесоводы располагали правом отпуска насаждений в рубку. Леспромхозы лесной промышленности под план вывозки должны были получить лесорубочные билеты в лесхозе, в лесничестве. Если бы лесная промышленность была вооружена технически совершенными механизмами и осуществляла глубокую переработку и, следовательно, не допускала до 40 процентов отходов по всему технологическому циклу, то необходимость в организации параллельных лесозаготовок и производственных мощностей в системе Гослесхоза отпадала бы. Просьбы на перерубы шли в верхние эшелоны власти потоком и с напором. В это втягивались ЦК КПСС, Госплан СССР, Правительства СССР и РСФСР. Сложился своеобразный блок, игнорирующий старое законодательство. На внешний взгляд, это было объяснимо, хотя и чревато большими отрицательными последствиями. Вместе с тем план надо было выполнять любой ценой. Вопрос ставился так. Наше сопротивление по перерубам расчетной лесосеки мешало этому. И, как всегда при этом, природоохранные, нормативные документы забывались.

Наша позиция в ЦК и Правительстве СССР имела слабую защиту и поддержку. Пришли новые «шефы» лесного хозяйства. Н. И. Рыжков, еще будучи секретарем ЦК по экономике, всячески проталкивал идею объединения лесной промышленности и лесного хозяйства. Категорические возражения М. С. Соломенцева, В. И. Воротникова, В. ГІ. Никонова результатов не имели.

С благословения Горбачева под его фразы «сделать социальный рывок», «развернуть перестройку», «свободу гласности», «реорганизовать», «интегрировать», «плюрализм везде и во всем», «делать все, что не запрещено» началась вакханалия. В этих условиях точка зрения старых кадров тонула, как в песке, без последствий. Ее некому было в правительстве и в ЦК КПСС воспринимать.

В этой почти не управляемой обстановке появилась возможность стать на самый легкий путь - сместить носителей «консервативных» взглядов, мешающих вести перестройку по всему фронту. Носителей социалистических идей, прагматиков соц- экономики надо отстранить от реальной власти и управления. Все это быстро перенести в практическую плоскость деятельности. На одном из Пленумов ЦК КПСС первый заместитель Председателя Совмина СССР И. В. Архипов попросил с места высказаться по существу обсуждаемого вопроса. Горбачев нехотя дал ему слово. Он высказал примерно следующее: «В обществе, на предприятиях неспокойно, не все понимают суть перестройки и гласности. Поручите мне и другим членам ЦК выступить с разъяснениями». Он сделал также несколько критических замечаний и дал толковые советы в основном по вопросам снабжения кооперации и хозрасчета.

Н.И.Рыжкову очень не понравились эти замечания. После этого почти одновременно ушли на пенсию заместители Председателя Совмина СССР Архипов, Дымшиц, Байбаков. Да, они были в почтенном возрасте, но они и не держались за свои большие посты в той обстановке. Однако таких «зубров», государственников одновременно отправлять на отдых без равноценной замены было нельзя.

Также было не только неуместно, но и недопустимо с точки зрения устава партии и партийного такта выводить из состава ЦК 126 его членов, избранных на XXVII съезде. Подписать заранее подготовленные заявления об отставке пригласили всех тех, кто был «нежелателен», то есть имел свою точку зрения на происходящее и, кстати, подпадал под возрастной ценз. Процедура была очень странная и оскорбительная. Но мы ведь привыкли к фразе - «так надо партии и государству». Мы тогда выглядели подавленными, а члены Политбюро, в частности Горбачев, Лигачев и Рыжков, - торжествующими. Но, как говорят, недолго тешил их обман. Партия шла к утрате авторитета и развалу. Способность к самозащите у нее уменьшалась с каждым днем. Затем не составило много труда для того, чтобы голосованием удалить членов Политбюро из «почетной ложи» в Верховном Совете, расправиться с конституционной статьей о руководящей и направляющей роли партии.

Перемещение по служебной лестнице не всегда могу исчерпывающе объяснить. Высокие должности пришли ко мне рано. В 24 года - директор, в 32 - первый секретарь Сузунского райкома, в 35 - председатель облисполкома. Мне оставалось набираться опыта, быть исполнительным, выполнять обязанности и долг перед избирателями и партийной организацией. Назначение министром лесного хозяйства РСФСР состоялось в 1973 году. Шел мне тогда 44-й год. Мои доводы при назначении министром о том, что я агроном, а не лесовод, во внимание в ЦК приняты не были. Первый заместитель Председателя Совмина РСФСР А. М. Школьников при представлении меня аппарату на вопрос начальника главка Д. Ф. Горбова: «А что, разве нет в отрасли специалиста для назначения на пост министра?» - ответил: «Вам нужен прежде всего хороший руководитель, достойный доверия правительства». К этому добавить ничего не могу. Кажется, Новосибирский обком КПСС не протестовал по случаю моего назначения министром, дав замечательную характеристику.

На должность председателя Гослесхоза СССР я пришел через 11 лет работы на посту министра лесного хозяйства РСФСР, в возрасте 55 лет. Знаний и опыта по специальным вопросам мне занимать почти не было необходимости. Была полная уверенность в том, как вести отрасль. Ученых званий, специального образования у меня не было, но была убежденность в правильности принимаемых мер по укреплению отрасли, в надежности подобранных кадров, в контакте с наукой. Приобретенный опыт давал основания занимать твердую позицию. Но началась перестройка. Руководители с «консервативным» мышлением мешали ее осуществлять. Я ушел в отставку.

Продолжаю работать на должности советника, старшего специалиста. Находясь в среде специалистов лесного хозяйства высшей категории в Рослесхозе, облеченный доверием его руководителей, я почувствовал, что мой труд, мой стиль, моя доброжелательность не оказались напрасными, как и большинства министров СССР и РСФСР. На моем положении очень благотворно сказался тот факт, что в ходе общественного опроса в 2000 году в Новосибирской области я был назван в числе двадцати пяти человек «Гражданином XX века».

С 1996 года я работаю в Музее леса. Удовлетворение мое состоит в том, что я занимаюсь интересным и нужным делом для общества. История лесного хозяйства России самобытна и содержательна. Лес, по выражению историка Юноневского, «главная природная стихия для русского народа ». Этому посвящен ряд моих трудов и статей.

За последние два-три года вызывают чувство удовлетворенности многие меры, предпринимаемые Президентом и Правительством Российской Федерации по важнейшим сферам укрепления и развития экономики. Они конкретны и вытекают из насущных потребностей общества.

Вместе с тем меня буквально обескураживает тот факт, что с братскими народами бывших союзных республик, особенно с Белоруссией, руководство страны не находит эффективного политического и экономического взаимодействия. Во всяком случае, нет законченного решения. Это создает условия для неуверенности, сомнений в способности делать решительные шаги и проводить радикальные меры межгосударственного значения.

Несколько слов о «застое» в прошлые годы. Работая в лесном хозяйстве более 30 лет, я в той или другой степени знаю положение дел, особенности развития и состояния экономики большинства краев и областей. Термин «застой», исходя из моего представления, является надуманным и компрометирующим, сводившим па нет все усилия Советского государства. Я уверен, что авторы этого термина - Горбачев, Лигачев, Рыжков - не скажуг о своих регионах, в которых они работали, что они находились в состоянии застоя. Я тоже не видел в Новосибирской области и в лесном хозяйстве страны какого-либо «топтания на месте». Промышленность, сельское хозяйство, наука, культура, здравоохранение, строительная индустрия, дороги, все виды транспорта были готовы к новому, более значительному подъему. Об этом же говорят факты развития в стране энергетики, добычи нефти и газа и т.д. Факт продовольственной недостаточности в 80-х годах явился результатом крупных хозяйственно-политических просчетов: увлечением вопросами укрепления обороноспособности страны, антиалкогольной кампанией, снижением объемов внутренней и внешней торговли, ослаблением дисциплины.

Реконструкция производственных отношений в лесном хозяйстве зашла очень далеко. Из поля зрения реформаторов выпало главное. Мы должны лесное хозяйство строить, как производство древесины на корню, а переработку древесных запасов на основе и на базе лесовосстановительных процессов. Государственный лесной фонд должен эксплуатироваться на базе совершенных лесовосстановительных и лесозаготовительных процессов. Лесовод отвечает за главный цех выращивания древесины под открытым небом и без замка. Лесопотребитель, как правило, отвечает только за свое производство. Оборот лесного хозяйства составляет 80-100 лет. Оборот других отраслей народного хозяйства в основном равен одному году. Отсюда вытекает идея постоянства кадров, их ответственность за создание продуктивных насаждений, произрастающих много лет.

Мы не должны забывать, что в жизни интересы текущего времени, текущего года всегда будут превалировать. Этому должны противостоять воспитанность, убежденность, знания кадров и, конечно, как цементирующий элемент, государственная и технологическая дисциплина на основе закона.

Что касается семьи и близких, то можно сказать, что мне повезло - они были и остаются рядом со мной. Последователей у меня по профессии и по государственному положению нет. Стихия денег и олигархия нас не коснулась. Скоро мне от роду 80 лет. Я счастлив в личной судьбе. Но с точки зрения моего пройденного пути, стремления видеть мой народ независимым, уверенным в своем будущем, счастливым в братской семье народов - беспокойство меня не покидает.

 

Алексей Зверев